В деревне совершено преступление, и раскрывать его вам. Готовых реплик здесь нет: вопросы вы придумываете сами, а жители отвечают так, как ответили бы живые люди — каждый со своим характером и своей памятью о той ночи.
Тёмный детектив: три дела из пяти расследуют смерть, ещё два — кражу и исчезновение человека. Сцен насилия на экране нет — всё известно со слов жителей.
«Третьи сутки не сплю: двор с рассвета полон, и всякий со своей правдой, а правды ни у кого»
староста Маро · дело о пропаже на переправе
Смотрите сами
Ни боёв, ни лута. Деревня, её тайна и люди, которые не спешат отвечать.
Кадры
Дела
Разные преступления, разные места, разные люди — и общий мир: Ольшанское княжество, где всё уже сцеплено. Новое дело не отменяет прежних: оно приводит новых жителей и дописывает историю. Понравится тем, кто любит разговор больше погони: читать между строк, ловить нестыковки и додумывать самому.
Несколько ночей назад на старой мельнице вспыхнул пожар. В доме при мельнице лежала больная Марен, жена мельника: подняться она уже не могла и из огня не вышла. Смерть в деревне одна, и виновен в ней тот, кто мельницу поджёг.
бесплатно
Свадебный пир гремел в кабаке до самой ночи — пока один из гостей, отпив вина, не захрипел и не рухнул лицом в объедки. Хмель ещё пенился в кружках, а гость уже остывал на полу. Вино черпали все из одной бочки, всю ночь, всем миром — и никого больше не свело. Почему из всего застолья умер он один?
Меж вечерней и заутреней из запертой часовни исчез серебряный ковчежец с мощами святого — а часовня как стояла под замком, так и стоит: окно целёхонько, дверь не тронута. Ключей — по пальцам одной руки, и все на месте, у людей, которым в деревне привыкли верить.
Заезжий торговец Барнава по прозвищу Мошна сгинул на переправе в самых сумерках — шагнул в туман у воды и не вышел. На дальнем берегу нашли его лошадь и брошенный товар, а тела нет как нет: ни в камышах, ни у брода, ни ниже по течению.
На выпасе у самой кромки леса нашли человека — горло разорвано в клочья, трава под ним чёрная от запёкшейся крови, а глаза так и застыли, глядя в равнодушное небо. Овец резали и до него — не всякую ночь и без всякого порядка, и пастухи крестились на каждый шорох за изгородью. Волк-одиночка, отбившийся от стаи? Или зверем прикрылся тот, у кого руки человечьи, а умысел — хуже звериного?
Чем вы располагаете
Ни боёв, ни отмычек, ни обыска. «Правда у нас на языке да на памяти держится» — больше её взять здесь неоткуда.
Кого спросить и о чём — решаете вы. Житель отвечает своими словами и в своём характере.
У каждого есть своё, о чём он молчит: чужая тайна, старая обида, мелкий грешок. Спросите верно — и человек скажет больше, чем собирался.
В каждом деле несколько ложных следов: повод найдётся у многих, возможность — у нескольких. Виновен один — и только на нём сойдутся разом повод, возможность и способ. Разговорите деревню, и он проступит сам.
Каждое показание ложится в блокнот, каждая связь — на схему расследования. Держать в голове, кто что сказал, не придётся.
Одному или вместе
Расследовать можно и одному: соло ничем не урезано. А можно позвать друзей — разойтись по деревне, разговорить каждый своего и сойтись, чтобы сверить, кто что услышал. Решать, кому верить, интереснее вместе.
Отправьте другу ссылку — и он уже в вашей деревне. Ни лобби, ни регистрации в чужом сервисе. Позвать можно и посреди дела.
Ходите по одной карте и видите, кто куда пошёл. Можно разойтись и расспрашивать разных жителей одновременно.
Что вытянул один — видят все. Обвинение тоже общее: назвать имя может любой, но у остальных есть пятнадцать секунд, чтобы остановить. Попытка одна на всех — договаривайтесь.
Ману тратит тот, кто задал вопрос. Ваш запас — только ваш: любопытство друга вам ничего не стоит.
Мир
Здесь свой счёт годам, своя вера, свои деньги и свой суд. Время тут меряют не цифрой, а бедой: «в тощий год», «когда мор ходил», «на другую весну после пожара». Эта история дописывается с каждым новым делом — и ни одно не отменяет прежних.
Год и летосчисление, корона, вера, дороги, деньги, гильдии и суд, тайное искусство, былое и народная память. Прочесть их залпом нельзя — их раскапывают.
Война на дальнем порубежье доходит до деревни недоимкой. За криком «ведьма!» чаще стоит не бес, а зависть да долг. Потянете за одну нитку — поедет вся ткань.
Кнопки «энциклопедия» здесь нет: мир открывается только людьми. Пастух расскажет про деревню, писарь — про княжеские грамоты, знахарка — про то, о чём вслух не говорят. Целой картины не держит никто.
Жители
Ремесло, повадка, чем гордится и чего стыдится, кому верит и кого сторонится — всё это написано до того, как вы постучали. Оттого один разговорится, другой заупрямится, а третий выставит вас за дверь.
Палач
«Ремесло моё называть не станем — вы и так знаете. Не взыщите, коли молчу: слова у меня нынче дороги.»
Ремесло принял от отца — не выбрал, а получил, как получают увечье: молча, разом и навсегда. Руки его знают одну работу да ещё возню в саду: он рыхлит грядки, подвязывает горох, кормит с ладони кур, будто вымаливая у земли прощение за то, чем занят на площади.
Хочет одного: чтоб хоть кто подал ему руку без дрожи, сел с ним за стол и назвал по имени, а не по ремеслу. А боится, что за долгую службу растерял на это право.
Ведьма, болотная ворожея
«Морвена меня кличут — а иные и вовсе не кличут, только шёпотом да по темноте. Придёшь с нуждой — помогу; придёшь со злом — тоже, милок, помогу... только тебе то не по нраву придётся.»
Родилась не на болоте, а в людном месте — да рано узнала, что людное место её не хочет. Прибилась к старухе-травнице на топком краю, носила ей хворост да воду, а взамен переняла, какая трава родит, какая морит, над какой водой что шептать.
С сильными она сладка и уклончива, со слабыми груба нарочно — чтоб не привадился и не разглядел под коростой живого. Гордость её в том, что боятся; стыд — в том, что под этим страхом она куда мягче, чем ей надобно быть.
Ведьмак, истребитель нечисти
«Зовут, когда в лесу воет то, чего не берёт ни вила, ни молитва. Плату вперёд, и лишних вопросов не жди.»
Ребёнком его свели со двора и отдали в ремесло, что калечит нарочно: поили горьким, ломали да сращивали заново, покуда не выжгли страх, а с ним заодно и половину людского тепла. Волос поседел, покуда иные парни только бороду пускают.
Спит вполглаза, спиной к стене; сядет к огню и точит клинок — это у него заместо молитвы. Хочет дожить до тихой старости у очага и сам не верит, что такая доля ему писана.
Алхимик
«Развожу яд с лекарством одной мерой — вся разница в дозе. Принесёте хворь или заказ — сочтёмся по весу.»
Росла при чужой мастерской, куда её, сироту, взяли раздувать мехи да выносить золу — не из милости, а оттого что дитя дешевле работника. Наставник учил не речью, а линейкой по пальцам: неверна мерка — удар, верна — кивок. Так она и затвердила, что надёжнее числа нет ничего.
«Всё гниёт, — роняет она сухо, — весь спор в дозе да в сроке». А потеряла она твёрдость руки — и оттого рассвет ей нынче не радость, а укор.
Маг, толкователь звёзд
«Читаю по звёздам, толкую сны, чиню то, что лекарям да попам не по зубам. Для вас — просто маг; для сведущих — куда больше.»
Вышел из семьи захудалого аптекаря, где подслушивал, как отец за ширмой сулит хворым чудо, а отвешивает мел с толчёным углём, — и рано смекнул, что вера покупателя стоит дороже снадобья. Дара ему отсыпали скупо; недостачу он добрал ловкостью пальцев и заученными звёздными таблицами.
«Толпа платит не за истину, а за трепет», — повторяет он себе. Мечтает о кафедре в большом городе, а пуще смерти боится встретить того, кто разом раскусит, где кончается наука и начинается базарный фокус.
Мясник
«Кому свежину, кому кость на похлёбку — а кому и правду в лицо, коли сам напросится.»
Встала к колоде девчонкой, в тот год, когда в доме не осталось руки, что удержала бы тесак: мать выла над остывающим прилавком, покуда дочь молча не подобрала оброненный клинок и не довела до конца недорубленную тушу.
Хочет, чтоб ремесло её чтили без скидки и без ухмылки. Боится дня, когда рука дрогнет посреди удара, — оттого точит тесак дольше, чем надо, и по три раза пробует лезвие о ноготь.
Капитан стражи
«Для тебя капитан, и никак иначе. Держу ворота, ночь да порядок в этом городишке, покуда стою на ногах.»
Выслужилась из простых копейщиков — не родом и не деньгами, а мозолью да годами ночных дозоров. Начинала девчонкой на побегушках при воротах, после упросила старшину дать ей древко — и не выпускала уже до самой капитанской цепи.
Устав держит крепче, чем в него верит: без устава она, сама знает, «баба у ворот, которую всякий волен спровадить домой к печи». Новичка на первом дозоре жалеет исподтишка — и стыдится этой заботы пуще всякой провинности.
Вор, ловкач
«Ничего я не крал, всё нашёл, а что нашёл — то, считай, само в руки шло.»
Рос сиротой при большой дороге и кормился тем, что подберут его быстрые пальцы. Ремеслу учили голод да затрещины старших воришек: выучился ходить бесшумно, читать людей по глазам и говорить так складно, чтоб тебя заслушались, а кошель тем часом сам собой полегчал.
Гордится тем, что ни разу не пустил в ход ножа: берёт лаской и ловкостью. А стыдно ему, что клялся завязать сотню раз и сотню раз соврал самому себе.
Гадалка
«Присядь, милый, дай ручку: расскажу про тебя такое, чего ты и сам за собой не ведал.»
Приблудной девчонкой её подобрала при обозе старая гадалка — и переняла ей своё ремесло: не воск читать, а людей. Где дрогнула губа, где метнулся взгляд, где палец сам юркнул в рукав — по тем знакам она и складывает своё «вижу-вижу».
«Всяк сам себе и книга, и загадка, — приговаривает она, — а я лишь страницу переверну». За годы дороги она потеряла счёт лицам, которым лгала, и порой ей мнится, что и своё лицо она раздала по кусочку.
Гробовщик
«Не пугайся — ремесло у меня тихое: каждому в свой час постелю в дубовой да провожу, чтоб лежалось покойно.»
Ремесло досталось от отца, а тому — от деда; мальчонкой он засыпал под шорох рубанка. Согнуло его рано: в один недобрый год он своими руками сколотил домовину тем, кого любил больше жизни. С тех пор он не плачет — он строгает.
Живые обходят его стороной, крестясь вслед, — и оттого он одинок среди тех, кому желает лишь покоя. А горше всего привычка, от которой не отвыкнуть: всякого встречного он невольно меряет глазом по плечам да по росту, прикидывая доски.
Инструкция к делу
Вопросы к следствию
Начать — бесплатно: каждый игрок приходит со стартовым запасом маны, и первого дела на неё хватает. Когда мана кончается, герой «засыпает»; получить ещё можно пакетами.
Только браузер. Ничего скачивать и устанавливать не надо — нажмите «Начать расследование» и вперёд.
Каждое дело — законченное расследование со своим составом жителей и своей развязкой. Полный список всегда на странице «Дела»: он собирается сам, поэтому не устаревает. Новые дела приходят в тот же мир — к знакомым людям и с новыми лицами. Первое дело бесплатно.
Внутриигровой ресурс разговора: каждая реплика его тратит. Мана не деньги — её нельзя вывести, обменять или передать другому игроку. Это и ресурс, и часть атмосферы обеднённого мира.
Невиновного уводят из деревни стражники, и говорить с ним вы больше не сможете — показания, которые он не успел дать, уйдут вместе с ним. Непроходимым дело от этого не станет: раскрыть его можно и без уведённого. Но обвинений всего три: потратите все — дело останется нераскрытым.
Есть подсказка: она называет следующий вопрос — к кому идти и о чём спросить, — но улику за вас не открывает, спрашивать всё равно вам. Первая стоит недорого, каждая следующая в этой партии дороже предыдущей.
Да. Житель отвечает своими словами, в своём характере и со своими причинами недоговаривать. Но правду решает не он: улики и виновный заданы автором дела задолго до вашего прихода, и обвинение сверяется с ними.
Да. Партия — от одного до шести человек: отправляете ссылку, друг заходит по ней, и деревня, блокнот и обвинение у вас общие. Позвать можно и посреди дела. Соло при этом ничем не урезано.
Русский и английский. Язык страницы переключается вверху, язык игры — в кабинете. Жители отвечают на языке партии: он выбирается при её создании и посреди дела не меняется.
Первое дело — бесплатно. Дальше решать вам: одному или позвав друзей.
Начать расследование